Белоснежка [litres] - Канаэ Минато

Мики, а по телевизору и в газетах ее имя не упоминают. А тут как раз пришел мейл от госпожи Мацуды – написала, что приехал журналист из токийского еженедельника, расследует дело Мики Сироно.

В еженедельниках, кажется, существует правило не разглашать имена информаторов? Даже если сама Мики потребует раскрыть источник информации, сообщать нельзя, верно?

Потому-то я тебя и поджидала.

Пусть люди твердят о ней что угодно – тихая, серьезная, не похожа на убийцу, – я рассказала о ее истинной сущности, так что непременно напиши об этом!

Но как же иронична судьба! Она сожгла святилище Мёдзин-сама спичками из бара «Белый снег», а потом оказалось, что продукция ее компании тоже называется «Белый снег».

Интересно, с каким чувством она каждый день на работу ходила?

Если бы мыло называлось иначе… Но чего теперь об этом говорить…

Юко Танимура

– Хочешь поговорить? О Мики Сироно, наверное?

Ладно, могу рассказать о ней, только можно это делать за игрой? Слушай, может, вместе сыграем? Игра простая – кто первым проберется во вражеский замок и заполучит сокровище… А, ты уже играл в нее? Ну тогда сразу начнем.

Только что дедушка поднимался ко мне, спрашивал: «Что, токийский журналист уже ушел?» Я переспросила: ты о чем вообще, дедушка? А он только головой покачал: странно, мол. Слушай, ты до прихода сюда куда-то заходил?

А-а, ты не можешь рассказывать, у кого интервью брал? Толку-то? Все равно завтра местные тетки все друг другу разболтают. Тем более маманя моя такие слухи обожает и все их подхватывает – даже те, которые я не хочу слушать, про нашу семью. Благодаря этому я, хоть и сижу дома безвылазно, в курсе всего, что в районе творится.

Дай угадаю – между дедушкиным полем и нашим домом ты заходил к тетке Яцуке? Наверное, она от кого-то про тебя услышала и поджидала. Попала?

И про это тоже не можешь? Ладно, все с тобой понятно. У тебя на лице все написано. Небось решил: она, наверное, за мной следила? Угадала? О, про это можно отвечать? Надо подумать, как вопросы формулировать.

Раз ты про Мики Сироно спрашивал, значит, эта тетка точно тебе рассказала про пожар в Мёдзин-сама. Мол, они бумажных человечков понаделали, а потом сожгли для ритуала наведения порчи.

Чего удивляешься-то? Неужели поверил в эти слова – «я до сих пор никому об этом не рассказывала»? Ну ты и глупый. С чего ей открывать такие тайны человеку, которого она впервые видит? Думал, скажешь, что ты журналист из Токио, так деревенские сразу тебе все выложат? Говорю тебе, тетка всегда так говорит, когда сплетни рассказывает.

А может, она сама верит, что никому не рассказывала? Тогда ей к врачу надо – тяжелый случай.

Хотя полиции она точно ничего не говорила.

В теткином трепе не все вранье. То, что из-за нас святилище Мёдзин-сама сгорело дотла, – правда. И про бумажных человечков, которых мы сожгли, – тоже правда.

Но Энн… то есть Мики Сироно. Я ее так звала, потому что она сама попросила. А она меня Дианой называла.

Поэтому… Эй, хорош лицо кривить! Типа, имя не подходит, да? Детский сад какой-то. А у самого-то в Ман-Мало какое имя?

«Я там не сижу»? Ну-ну, конечно, так я тебе и поверила.

Между прочим, взрослые тоже часто отстойные ники себе берут.

Блин, от темы ушли. Короче, тетка Яцука наверняка наплела тебе, что мы этих бумажных человечков жгли, чтобы на любовницу отца Энн порчу навести. Это все ее больные фантазии.

Ну да, отец Энн тогда реально крутил с какой-то девицей из бара, и у них дома из-за этого был полный разлад, но Энн не из тех, кто будет мстить. Наоборот, хоть у нее на душе и было тяжело, зла она, по-моему, ни на кого не держала.

Я и гадостей о других от Энн никогда не слышала.

Сделать и сжечь этих бумажных человечков предложила Энн. Но это было для меня.

Как только я в начальную школу пошла, другие дети надо мной сразу издеваться стали. Я была стеснительной, шутить не умела, движения были неуклюжие – короче, полный набор, чтобы меня начали травить. Но хуже всего было имя. От дедушки слышал? Мое имя. Не как звучит – как пишется.

Иероглифы «вечер» и «ребенок» – получается «Юко».

До школы все звали меня Юшка, а как в школу пошла, меня сразу сделали Тако, осьминогом[45] то есть! Ясно?! Что тебе ясно? Эти деревенские придурки – и мальчишки, и девчонки – вертелись вокруг и доставали меня: Тако, Тако! Меня это в бешенство приводило! А у меня, если сильно злюсь, лицо красным становится. Они от этого еще сильнее доставали: гляньте, вылитый осьминог! А я только реветь и могла.

По лицу видно, что для тебя это ерунда. Но ты прикинь, это ж каждый день продолжалось – осьминог да осьминог! Для ребенка такое – сущий ад. Тебе не понять, Юдзи Акахоси.

Говорю родителям: не хочу в школу. Они спрашивают – почему? Я пересиливаю стыд, собираю волю в кулак и рассказываю, а они смеются. Мол, пустяки. Говорила, что это из-за них надо мной издеваются, а они ни в какую, заявляют – мол, дедушка виноват.

Выяснилось, что отец с матерью написали мое имя тремя иероглифами «вечер», «ткань» и «ребенок» – получается тоже «Юко»[46] – послали дедушку имя регистрировать, а он в мэрию пришел и решил: «Никто не прочитает это как “Юко”», и убрал иероглиф «ткань». Представляешь? А имя ведь такая штука – подал заявление – все, точка, сказать потом «извините, ошибся» и сразу исправить не получится.

Когда дедушка рассказал это родичам, отец сразу помчался в мэрию, сказал, что забыли вставить иероглиф «ткань», а ему – хотите менять, делайте это через суд. Могли бы просто быстренько один иероглиф добавить, но нет же, они же там в мэрии все такие важные, им ведь выпендриться надо, правда? Да и отцу с матерью в суд было лень, вот и решили – пусть будет «Юко» без «ткани».

И что мне прикажете делать – смириться?

И вообще, зачем было дедушку посылать? Да и что это за «вечерняя ткань» такая? Для «ю» же есть куча других хороших иероглифов – из слов «превосходный», «вечный», «знаменитый»[47]. Ладно, чего я тебе-то жалуюсь, толку от этого никакого.

… А-а, тебя опять подстрелили. Ничего себе, только половина жизней осталась!

Не соображаешь, что ли? Подстрелить не только спереди могут! Я и без твоих вопросов все расскажу,